Поддержите La Cotorra на Patreon
Получите доступ к эксклюзивным материалам, уникальным бонусам и возможности общения с нами на более близком уровне
События в Венесуэле глазами венесуэльских эмигрантов
В Испании живет одна из самых крупных и заметных венесуэльских общин, поэтому последние новости из Венесуэлы не прошли для страны незамеченными. В Мадриде, по сообщениям испанской прессы, тысячи человек вышли на площадь Sol, акции проходили и в других городах — в Валенсии представители диаспоры пели песни и скандировали лозунги на площади мэрии. La Cotorra поговорила с венесуэльцами Вероникой Перес и ее отцом Хосе (редакция изменила имена героев по их просьбе). Сейчас они оба живут в Испании. Они рассказали об эмиграции и о том, как восприняли последние события в Венесуэле.
Вероника: «Мы ждали этого двадцать семь лет»
Я узнала о случившемся утром в субботу. У меня уже были пропущенные звонки от мамы, от друзей в Венесуэле — все они были очень счастливы, но вместе с тем очень напуганы. Я заплакала. Это была какая-то невероятная переполняющая радость. Очень трудно осмыслить случившееся до конца, даже сейчас, по прошествии нескольких дней.
Что произошло
Двадцать семь лет мы просили о помощи, требовали смены правительства, выходили на марши, а теперь все наши надежды становятся реальностью. Я уехала в 2017 году, в год самых сильных протестов. Экономическая, политическая и социальная ситуация в Венесуэле стала просто критической. Я к тому моменту окончила юрфак и работала в ministerio público, это прокуратура. Я работала в подразделении по борьбе с вымогательством и хищениями. В тот момент в прокуратуре случился кризис: генеральный прокурор Луиса Ортега Диас публично разорвала отношения с режимом Мадуро и поддержала оппозицию.
Власть перестала воспринимать прокуратуру как «свою» структуру. У входов в здание ministerio público дежурили вооруженные банды, сотрудников преследовали и мешали их работе. В какой-то момент за самой Ортегой Диас пришли представители SEBIN (венесуэльской службы безопасности и контрразведки — прим. La Cotorra): они ворвались в здание с оружием, ей пришлось бежать через задний выход. После этого руководство сменили, а на сотрудников начали оказывать давление, угрожать и запугивать. В здание прокуратуры запускали слезоточивый газ и бросали газовые гранаты. Мы все существовали в постоянной тревоге: как добраться до дома, не попасть в беспорядки, не столкнуться с вооруженными группировками.
Затем появились и другие, очень тяжелые проблемы — бытовые. Еды не было. Найти продукты в магазине было почти невозможно. Мы охотились за ними по всему городу. Кроме того, действовала система: люди могли покупать еду в определенные дни, в зависимости от номера удостоверения личности. Если он заканчивался на 2, то тебе можно было прийти в один день. Если на 3 — в другой. Так была распределена вся неделя.
Со светом и водой тоже были проблемы, и такое случалось и раньше. Но то, о чем я говорю, — это уже другое: ощущение полной социальной и экономической незащищенности, когда ты не знаешь, что будет завтра. При этом тебя еще и преследуют за то, где ты работаешь — мне приходилось прятать свое удостоверение, это была опасная работа. За нее могли убить, начать преследовать, похитить.
«Измучил и обокрал»
Решающим для моей эмиграции стало состояние здоровья. Я думаю, все эти события подорвали мой организм: у меня начались проблемы с печенью, я едва не попала на операционный стол. Именно тогда у меня впервые появилась мысль, от которой по телу бежал холод: «Я могу умереть здесь».
У меня не было страховки, не было системы, которая защитит. Я поняла: если начнутся большие проблемы со здоровьем, то я могу не выбраться. И тогда я сказала себе, что больше не могу рисковать, потомуотому что я уже выходила на протесты, боролась, как могла, жила в этом напряжении годами, но так и не видела выхода. И решила уехать, чтобы выжить самой и спасти свою семью.
Венесуэла для меня — словно женщина с огромным состоянием, которая связалась с мужчиной, а он ее измучил и обокрал. Она кричала, просила о помощи, но никто ее не слышал. Так я вижу то, что происходило с нашей страной все эти годы. Хуже быть уже не могло.
Я не знаю, что будет дальше. За эти двадцать семь лет было столько боли, столько матерей потеряли детей, столько бабушек умирали в одиночестве, потому что их дети были вынуждены уехать… У меня, например, умер дедушка — и я не смогла с ним попрощаться. А моя двоюродная сестра умерла, потому что не смогла достать инсулин. Сотни детей умирали от онкологии без лекарств. Молодые ребята погибали на протестах. И все они тоже заслуживают справедливости.
Я понимаю, что сейчас люди очень боятся того, что может произойти дальше. Но с верой — и при этом с большим страхом — мы идем дальше. Но у нас есть надежда на то, что эти изменения принесут нам нечто лучшее. Я в это верю.
Хосе: «Пока венесуэльцам опасно возвращаться домой»
3 января меня разбудила дочь и сказала: «Папа, США вошли в Венесуэлу и забрали Мадуро и Силию, его жену». Я чуть до потолка не подпрыгнул от эмоций. Потом мы позвонили моим братьям, которые остались в Венесуэле, моей маме и другим родственникам.
Мои ощущения в этот день, наверное, похожи на то, что переживают мои сограждане, когда в мыслях возвращаются к своей борьбе за свободу: к битве при Карабобо во главе с Симоном Боливаром (речь о сражении с испанскими войсками за освобождение страны— прим. La Cotorra) и к 1830 году, когда страна окончательно закрепила свое политическое самоопределение (в тот год Венесуэла обрела независимость — прим. La Cotorra). Сейчас многих венесуэльцев переполняет радость. Почему? Потому что это конец долгих лет угнетения.
В Испании, как и во многих других западных странах, многие мои соотечественники выходят на улицы, чтобы отпраздновать это событие, потому что знают — их не будут за это преследовать. А вот в самой Венесуэле жители в основном оставались дома, потому что боялись последствий.
Но как только переходный период начнется официально, будет, как говорят у нас, chévere (с исп. «замечательно», «отлично» — прим. La Cotorra). Тогда будет огромный праздник, на улицы выйдут толпы людей.
Чтобы понять значение этого события для нас, нужно задать контекст. Если совсем кратко: с тех пор как Уго Чавес пришел к власти, государство перестало работать на благополучие людей. Это не значит, что раньше все было идеально, нет. Но были условия, в которых люди могли закрывать свои базовые потребности.
Когда к власти пришла команда Уго Чавеса, они начали проводить курс, который называли «социализмом XXI века». В теории он был нацелен на социальные реформы, но, по моим ощущениям, именно с этого момента в стране начали ухудшаться условия жизни и постепенно разрушаться государственные институты.
Массовая эмиграция началась, в первую очередь, из-за отсутствия возможностей.
Я был госслужащим, 20 лет работал прокурором в одном из министерств, но в 2007 году меня уволили вместе с тремя сотнями других прокуроров. На наши места взяли своих, лояльных власти людей, а нас лишили полномочий. После этого я ушел в частную практику. Но затем наступил момент, когда и частным адвокатом стало невозможно работать: защищать людей стало трудно, я не мог гарантировать надлежащую правовую процедуру.
Полтора года назад я принял решение уехать. Моя дочь на тот момент уже жила в Испании несколько лет, там родился мой внук, которого я ни разу не видел, и я решил отправиться к ним. Испания была логичным выбором, ведь у нас общий язык и близкая культура.
Теперь Мадуро убрали. Это прекрасно. Но второй шаг — избавление от преступности.
Пока этого не произошло, венесуэльцам опасно возвращаться домой. Всех, кто эмигрировал, на протяжении прошлых десятилетий считали врагами и при пересечении границы могли арестовать под любым предлогом.
Многие венесуэльцы, живущие в эмиграции — а таких около восьми миллионов человек — мечтают о том, чтобы восстановить страну. Вернуть крупные международные нефтяные компании, частные предприятия, которые были экспроприированы, чтобы создать рабочие места.
Я мечтаю о том, чтобы в Венесуэлу могли вернуться моя дочь и мой внук. У них отняли возможность жить в родной стране. Но сейчас у нас появилась надежда.