Секс, жизнь и смерть — в постановке легендарной Марины Абрамович

5 Feb 2026

Оля Лукьянова

Марина Абрамович, давняя неоспоримая легенда перформативного искусства, привезла в Барселону свою новую постановку под названием Balkan Erotic Epic («Балканский эротический эпос»). Он посвящен телу — его памяти о совсем недавних и давно забытых исторических событиях, способности к воспроизводству, стремлению к жизни и плодородию и готовности встретить как дожди и неурожай, так и смерть, близкую и совсем чужую. Отрицая современные представления о непристойности, Абрамович напоминает зрителю, каково это — снова почувствовать свое тело в эпоху прогресса и устоявшихся социальных норм. La Cotorra рассказывает, как это было.

Марина Абрамович называет «Балканский эротический эпос» самой амбициозной работой в своей карьере. Его премьера состоялась в 2025 году в британском Манчестере, где для него воздвигли едва ли не небольшой городок. Барселона была второй на очереди — на протяжении пяти дней в конце января 2026 года постановку в адаптированном после широкой британской премьеры виде можно было увидеть на сцене одного из важнейших испанских театров, Лисеу.

«Эпос» явно мультидисциплинарный — действие происходит на сцене театра, но, разумеется, не является театральной постановкой в ее классическом смысле. Он разворачивается внутри часто сменяющихся, в деталях продуманных декораций, частично на фоне видеозарисовок, дублирующих происходящее на сцене или заменяющих то, что невозможно изобразить на сцене, а еще включает в себя танец, песню, нарративные и перформативные элементы.

Начинается «Эпос» не на сцене, а в коридоре театра, где зрителей встречает оркестр, сопровождаемый строгой матерью художницы Даницей Абрамович, военная выправка которой одновременно и пугает, и, как это нередко бывает с чем-то пугающим, привлекает взгляд (это, вероятно, самая заметная роль во всей постановке, лишенной единой повествовательной линии).

Оркестр, проведя время вне зала, в итоге выходит к главной сцене театра, где в это время проходят похороны Иосипа Броза Тито — многолетнего президента Югославии, которая вскоре после его смерти прекратила свое существование и погрузилась в невероятно жестокую многолетнюю войну. На сцене висит его портрет и костюм. Даница, ни на секунду не ослабляя выправку, кладет к портрету Тито букет красных гвоздик. На экране в это время мы видим профессиональных плакальщиц, женщин в черных платках и платьях, ритмично бьющих себя по груди.

Фигура матери — центрообразующая для этой постановки, как и, в общем-то, едва ли не для любого разговора о подсознательном и телесном.

Даница Абрамович была коммунисткой, героиней-партизанкой во время Второй Мировой войны (на ее счету были десятки спасенных жизней) майором армии и директором Музея Революции и Искусства в Белграде. Марина Абрамович и до «Эпоса» не раз говорила о ее невероятной строгости и консервативности в воспитании детей — например, аж до 29 лет художница должна была возвращаться домой не позднее 10 вечера.

Сложно вообразить, чтобы женщина такой закалки не только не подавляла в своих детях зачатки интереса к телесности, но и сама по себе имела какое-то отношение к сексуальности. Это ощущение, однако, вскоре рушится — в какой-то момент действие «Эпоса» переносится в кафану, балканское подобие таверны, где Даница, пританцовывая на столе, постепенно снимает с себя строгий пиджак с висящими на нем медалями и серую длинную юбку-карандаш, распускает туго собранные волосы и остается лишь в атласной сорочке. В таком виде ее уводят двое выпивших мужчин — немногим ранее они пытались помочь ей раздеться, за что немедленно получали от нее по рукам. Наблюдая за растрепанной, разгоряченной и отпустившей контроль Даницей, неизбежно думаешь, что она олицетворяет собой страну в ее непростые периоды жизни.

С прямым разговором о сексуальности помогает другая героиня «Эпоса», ученая по имени Элке, рассказчица, которой несомненно можно доверять. Она повествует о мифах, ритуалах и традициях, имевших место многие столетия назад на территории Балкан (одна из традиций, правда, берет начало в Турции) — среди них, например, рецепты приворотного зелья на менструальной крови или ритуалы для сохранения мужской фертильности.

Все эти истории так или иначе связаны с плодородием и сексуальностью. Одна из них, пожалуй, наиболее заметная, представляет из себя руководство к действию в случае затяжных дождей. Элке рассказывает, что в такой ситуации, чтобы урожай не погиб, женщины выходили в поле, запрокидывали юбки и демонстрировали богам свои вагины — чтобы напугать их и остановить стихию.

Рассказав об этом, Элке уступает сцену женщинам в традиционных платьях и фартуках, которые воспроизводят ритуал: собравшись под проливным дождем, они начинают хаотично двигаться по сцене, громко, словно при родах, кричать, поднимать юбки и вставать в позы, в которых их половые органы будут наиболее видны сверху. Резонируя с предыдущими сценами, прямо отсылающими к травмам войны и смерти («Танец с ножами»), эта сцена намекает, как непросто может быть дать жизнь — и урожаю, и человеку. И, разумеется, повествует о силе женской природы, способной, среди прочего, укротить стихию и обратиться к богам.

Затем на сцене сменяют друг друга визуализации прочих ритуалов, происходит «черная свадьба», где девушку женят на умершем молодом мужчине, песня о том, что славянская душа нигде не встречает понимания, а затем — эротизированный танец полностью обнаженных людей со скелетами.

В финале заключительной сцены, зимней, сопровождаемой снегом, огромными фигурами и звоном колокольчиков, которые раньше носили пастухи, чтобы отогнать от стада злые силы, появляется и сама Абрамович.

Сцена носит название «Танец предков» — она, как следует из названия, посвящена неразрывной, незаметной и при этом всепроникающей связи с предками, а звон колокольчиков, помимо оберега от проклятий, символизирует и изгнание зимы, и праздник смены сезонов.

В современном мире, пишет Абрамович, анонсируя постановку, существует «большая путаница между эротизмом и порнографией».

Сегодняшняя политкорректность осуждает эротические практики, даже рассматривая их содержание. В прошлом для многих древних культур продолжение рода и сама жизнь основывались на многочисленных церемониях, пробуждающих осознание факта нашего существования. Я хочу обратиться к IX–X векам и проследить развитие этих практик вплоть до наших дней. Заново открывая это забытое прошлое, мне хотелось бы создать для современной аудитории новую интерпретацию и новый контекст», — говорит художница.

Нагота, таким образом, в «Эпосе» не столько провоцирует (вообще говоря, спровоцировать широкую аудиторию наготой сейчас довольно сложно, но можно, если поместить ее в непривычный для нее по формату контекст), сколько громко и активно призывает вернуться из мира пуританского прогресса к земле и истокам, чтобы понять себя и полноценно — возможно, впервые за долгое время — осознать факт своего телесного существования.

Постановку также можно будет увидеть на Рурской триеннале с 3 по 11 сентября 2026 года, в Берлине с 14 по 17 октября и в Нью-Йорке с 8 по 20 декабря.